коллаген 1-2

[wererat]

1.2

Блуждая по Докам после полуночи, я останавливаюсь, когда мне в голову вдруг приходит совершенно неуместная мысль: сколько времени займет поиск преступления в городе с восьмой по счету концентрацией парахуманов в стране?

В том смысле, что даже в Броктонбей преступления не такое уж обычное дело. Конечно, уровень убийств у нас больше, чем на девяноста процентах остальной территории страны, но все равно, у меня больше шансов попасть под машину, чем наткнуться на бандитов Империи, собравшихся идти на убийство. Вряд ли я могу рассчитывать, что просто патрулируя, я буду сталкиваться с преступниками сколько-нибудь регулярно, даже если буду проводить большую часть своего времени в Доках. Да мне бы этого и не хотелось. Если просто бродя по улицам вы непременно бы сталкивались с происходящим преступлением, этот город был бы уже обречен.

Я понимаю, что отсутствие подходящих возможностей употребить насилие — в сущности, хорошая вещь. Но это никак не помогает мне избавиться от ярости. К этому времения я уже почти готова искать какой-нибудь нацистский бар, чтобы спросить, где тут ближайшая арена для подпольных боев.

Может быть, я просто выбрала неправильное время. Пятничным вечером я не пошла, потому что не успела еще спланировать маршрут, да и не могла выбраться так, чтобы папа не заметил. Так что взамен я приготовила ужин и накормила его. Пол часа вымученного разговора ни о чем, вперемешку с молчаливым недоумением при виде человека, который был моим отцом. Который нес ответственность за мою спичечно-тонкую фигуру и слишком широкий рот.

Я чувствую укол вины за эти мысленные наезды на папу, и пытаюсь посмотреть с другой стороны. От него я унаследовала и высокий рост. Может быть, и мои силы тоже, если подумать. В силах же бывает сходство внутри семьи, как у Новой Волны, например.

В ночь с субботы на воскресенье я выхожу снова, и снова ничего не нахожу. Хороший знак для населения, но кошмарный с точки зрения моей неудовлетворенной потребности вонзить костяную пику и терзать до тех пор, пока...

Вдох. Выдох. Дыши. Я лениво поправляю забрало шлема, упиваясь обостренными чувствами, которые приходят вместе с болью. Держи маску, Роза. Держи маску.

Тут я замечаю компанию подростков, идущих по улице в одежде красных и зеленых цветов. Я ныряю в ближайший переулок и вглядываюсь в их лица. Азиаты в красно-зеленом, посреди ночи? В Броктонбей принять их за бандитов из АПП — это не профайлинг, это инстинкт самосохранения. Еще одна составляющая часть этого инстинкта — немедленно бежать прочь, но я подавляюю ее, пристраиваясь вслед за ними. Возможно, они возвращаются «с дела», совершив преступление. А может быть, просто тусуются вместе. Но может быть, всего лишь может быть, я смогу найти повод, чтобы вмешаться и сбросить напряжение.

Через нескоько минут они присоединяются к другой, большей группе, стоящей перед входом в здоровенное двухэтажное здание, и в этот момент я начинаю жалеть о том, что отправилась на поиски неприятностей. Тут два или три десятка бандитов, и все они выглядят готовыми к драке. Я прячусь в переулке, усиленно желая, чтобы у меня появилась возможность перекрасить свой костяной доспех во что-то менее яркое. Смогу ли я справиться со всеми? Не исключено, но это зависит от того, сколько у них пистолетов. Я проверяла свою броню, сбрасывая на нее металлические предметы все больших размеров, но трудно сказать, как это испытание соотносится с количеством пуль, которое она сможет отразить. А что, если они окружат меня? Я смогу проткнуть их всех, конечно, но я же не собиралась их убивать. Я хотела просто доставить их в полицию с незначительными ранениями.

Мои размышления прерываются, когда из здания выходит азиат больше шести футов ростом в металлической маске дракона. Это Лун — вероятно, самый опасный парахуман в Броктонбей. Он начинает что-то говорить собравшейся толпе, но несмотря на то, что я могу его слышать вполне отчетливо, я слишком занята, оценивая свои шансы в сражении с ним, чтобы вслушиваться. Бугай-пирокинетик, становящийся тем сильнее, чем дольше он сражается. Злодей, в одиночку сражавшийся с целыми командами героев, и выходивший победителем. Далеко за пределами моей весовой категории. Мне вдруг хочется, чтобы мои руки не были покрыты костяными доспехами. Тогда я могла бы утереть липкий пот со лба.

Ну что-ж, ярости придется дожидаться другого дня. Я разворачиваюсь, чтобы потихонечку удалиться.

— ... детишек просто пристрелите. Не цельтесь слишком тщательно, просто стреляйте. Видите, что кто-то уже на земле? Выстрелите в паршивца еще пару раз, для верности. Мы не оставим им шансов на удачу, мы не дадим им проявить их хитрости, ясно?"

Отлично, раз он ставит вопрос так, то герой может ответить лишь одно.

Я разворачиваюсь обратно и, резко ускоряясь, выхожу из переулка. Луну требуется лишь секунда, чтобы повернуться и уставиться на меня. Странно, мне не кажется, что стук кости по бетону настолько громкий. Надо проверить.

— Ты еще кто? — спрашивает он презрительно, разминая плечи и меряя меня взглядом. Я молча иду вперед. Расстояние между нами сократилось уже больше, чем наполовину, и если я подберусь поближе, то, может быть, смогу уложить его, прежде чем...

Лун делает жест рукой и мой мир становится огнем.

Когда голая кость попадает в огонь, боль неописуема. Она сочетает худшие части сломанного ребра и руки, засунутой в духовку, только еще и намного сильнее. Я кричу и падаю на колени. Господи, отчего же это так больно? Я сбрасываю обгоревшие пластины, еще раз коротко зашипев от боли, и выращиваю их заново. Громкие отрывистые хлопки сопровождаются более знакомой болью от крошащихся по отдельности костей, и я каждый раз вздрагиваю. Черт, огнестрел! В меня стреляют! Множество раз! Краешком глаза я замечаю, как приближается особенно нетерпеливый бандит с бейсбольной битой, утыканной гвоздями. Я взмахиваю рукой, одновременно выпуская из ладони костяную иглу. Красная полоса пореза появляется на его лице, парень шипит от боли, отшатываясь, и ругается на чем свет стоит.

Хлопки (выстрелы?) прекращаются, и Лун шагает ко мне, в его глазах проглядывает что-то вроде веселого удивления. Я стараюсь набраться смелости. Через это придется пройти. Держу маску. Вдох, выдох. Лун не важен, надо вырубить рядовых участников банды. Нельзя позволить им стрелять в детей. Я встаю и шагаю ему навстречу. Когда он приближается и замахивается, чтобы разбить мне голову кулаком, я подныриваю и волчком проношусь мимо него, используя свою оболочку для ускорения, вытягивая одни ее части и сокращая другие. Понадобился месяц, чтобы научиться сохранять равновесие, двигаясь под воздействием моей силы, и еще дольше, чтобы это стало быстрее обычной ходьбы. Оказавшись позади дракона, я делаю взмах костяным лезвием, чтобы подрезать ему жилы на ногах, и двигаюсь дальше. Лун внезапно обнаруживает, что стоять на ногах с без помощи ахилловых сухожилий очень трудно. Не знаю, сколько ему понадобитя времени, чтобы залечить их. Тут нападает еще одна бандитка, черноволосая девушка не старше меня самой. Значит, надо обойтись с ней полегче. Я бросаюсь вперед, размахиваюсь костяной дубинкой, попадаю ей по челюсти, и после всех своих хлопот слышу очень неприятный хруст, а она падает ничком на бетон. Я принимаю решение понизить уровень силового воздействия на остальных участников банды.

Неприятное чувство возникает у меня в животе, когда я вижу, как она, пошатываясь, пытается удрать. В этом неверном свете ее можно было бы принять за мою сестру.

Остальная толпа отступает. Почему? Мой мир снова обращается огнем, и я едва сдерживаюсь от крика. Ах, да. Человек-дракон. Он позади меня, но все еще способен выбрасывать пламя. Ладно, он может подождать. Ха-ха-ха, Лун может подождать! Я подавляю боль и истерику, и бросаюсь на обычных бандитов, формируя снежно-белые лезвия в обеих руках. Они бегут прочь. Очень хорошо.

Я оборачиваюсь, и мне в голову прилетает кулак. Глупышка, я думала, это они меня испугались. Они бежали от Луна — от дракона, который рвался убить меня. Костяная решетка моего шлема сминается, как будто передок автомобиля при столкновении, и пластина позади нее прогибается, почти ломаясь. Каждая разорванная жилка доспехов болит, но я все еще жива.

Лун поднимает руки и мой мир опять погружается в пламя. На этот раз я выбрасываю иглы, надеясь попасть ими в него. Но поскальзываюсь и падаю, ощущая удар спиной о бетон. Барахтаясь, я встаю на ноги и вижу, как Лун, с влажным болезненным звуком, вытаскивает из груди мои острия. Он уже стал заметно выше, и кое-где я вижу, как на его коже прорастают чешуйки.

— Убью тебя, ублюдок! — ревет он, его маска отваливается и падает на землю. — Убью тебя насмерть.

Я убегаю с улицы обратно в переулок. Может быть, я смогу оторваться от дракона и его огня. Я издаю непонятный звук — не то смешок, не то рыдание. С одной стороны, мое желание исполнилось! Наконец-то! Но с другой стороны, я схлестнулась с Луном! Еб твою мать!

Раздается шипение, и я оборачиваюсь через плечо — вовремя, чтобы заметить Луна, несущегося за мной, его огонь подсвечивает загаженный переулок. Пиздец. Слишком близко, чтобы можно было сбежать. Я разворачиваюсь ему навстречу и резко выращиваю костяные подушки у себя под ногами, превращая отступление в контатаку. Проскользнув между его распахнутыми руками, выросшим из нагрудной пластины шипом я блокирую его удар коленом (которое, между прочим, размером с мою голову), и с размаху направляю копье ему в брюхо, нацеливаясь вверх, на мягкие органы. У меня преимущество в скорости, и мы оба вылетаем обратно на улицу, вцепившись друг в друга. Боль вполне переносима, особенно если соотнести ее со здоровенными кусками мяса, вырванными из Луна.

Потом второе его колено врезается мне в бок. Чувствительно. Мы расцепляемся, и я скольжу юзом по асфальту, использую костяные выросты, чтобы превратить скольжение в перекат, и в конце концов подняться на ноги. Пути к отступлению пока не видно, а Лун растет все больше. Он протягивает ко мне руку, и в ответ появляется волна огня, выше моей головы, полностью закрывая мне обзор. Я распахиваю руки и создаю костяную стену, обламывая мое соединение с ней, когда она становится вдвое шире, чем размах моих рук. Перелом болит, но это едва лишь укол по сравнению с погружением всей моей оболочки в пламя. Я отступаю в сторону и жду. Давай, заглоти приманку, ты, ящерица-переросток. Давай давай давай давай давай.

Лун проламывается через стену, осколки кости разлетаются повсюду, а он уже протягивает руки к тому месту, где я была. Я вонзаю копье ему в бок, древко немного трескается, находя едва заметный дефект в его броне. Я морщусь от ощущения вырываемых ногтей в тех местах, где копье продирается сквозь краешки пластин его чешуи. Хм, он теперь почти полностью покрыт ею. Значит, я не смогу ранить его сколько-нибудь продолжительное время.

Тогда я образую острия внутри него и проворачиваю их, превращая в пюре его внутренности. Он пытается взреветь, но получается лишь болезненный всхлип. Впрочем, это не останавливает его от того, чтобы отвесить мне оплеуху, и я качусь кувырком, чувствуя лишь уколы боли в тех местах, гда броня скребет об асфальт — но не ломается. Вряд ли это хотя бы одна десятая часть от того, что сейчас чувствует он. Может быть, я теперь смогу убежать?

К тому времени, как я встаю на ноги, Лун уже вырвал копье у себя из брюха, разбросав кишки по дороге. Хм, их тут довольно много. А он, как кажется, не слишком поврежден. То, что убило бы обычного человека, ему как от стенки горох. И это не вывело его из строя на тот срок, на который я надеялась. Теперь он стал еще выше, не меньше десяти футов. Он сгибается, два парных выступа прорываются из его спины. Что если он вырастил крылья? Если так, то я, наверное, не смогу от него убежать. Когда он выпрямляется, он уже больше двенадцати футов ростом. Он смотрит на меня, его рот теперь скорее кошачий, чем человеческий, в его глазах я вижу нечто вроде ярости пополам с опаской.

С опаской?

Он бросается вперед, окружив себя ореолом бело-голубого пламени, настолько жаркого, что это чувствуется сквозь броню. Каждый его шаг вырывает кусок мостовой и наконец он прыгает, не меньше, чем на два этажа, нацеливаясь на меня. Замечательно.

Я прижимаюсь к земле и создаю колонну из кости, заостренную на конце. Лун дергается, но не может изменить направление своего прыжка, чтобы избежать ее. Он стонет, когда его собственный вес насаживает его на острие, и этот звук смягчает момент ослепляющей боли, когда под весом дракона пика разбивается вдребезги.

Я откатываюсь прежде чем он мог бы сокрушить меня и вскарабкиваюсь на ноги, пытаясь сориентироваться. Потом я улучаю секунду, чтобы взглянуть на Луна. Он стоит, такой же высокий теперь, как здания вокруг, его рот превратился в четыре отдельные челюсти, и каждый дюйм его кожи покрылся металлической чешуей. Он оглушительно взрыкивает, заставляя звенеть немногие оставшиеся не разбитыми окна, — серебряный джагернаут, освещенный всполохами огня и последним уцелевшим фонарем.

Я смеюсь над ним, таким дрожащим, переливчатым смехом, который бывает у безумцев. Кажется, бежать уже слишком поздно. Наверное, я умру. Но черт меня возьми, это веселее, чем уроки по Современной Политике.

Тут что-то очень быстрое, серебристо-голубое, врезается сзади в коленки Луна и он пошатывается. Это удачный момент. Я бросаюсь вперед, выбрасывая и растворяя костяные подпорки, чтобы приобрести нужную скорость и высоту полета, достаточные, чтобы дубинка размером с мусорный ящик выбила зубы из его завывающего рта. Раздается грохот, гораздо громче, чем выстрелы его бандитов, и Лун оседает на колени. Что-то вроде звука молотка, бьющего по мешку с монетами, только намного сильнее, раздается у него за спиной, и я улетаю прочь, используя мои кости, чтобы взмыть в воздух и направить мое падение.

Странно. Кажется, я не тренировалась в этом.

Когда я, кувыркнувшись, приземляюсь на ноги, я вижу чувака в серебряно-голубой силовой броне, размахивающего алебардой с сияющим лезвием, которая оставляет обгоревшие[обугленные?] края там, где касается металлической чешуи. Еще один бросает молнии, вспыхивающие в промежутках между мигающим светом. Время от времени Лун извивается под действием невидимой силы, и следом раздаются хлопки выстрелов. Я вижу, как сияющий человек раз за разом ударяет в красного, потом красная фигура размывается, и снова раздатся звук молотка по мешку монет. Грудь Луна проминается, а человек в красном костюме возвращается к сияющему.

Протекторат... Я чувствую слабую надежду. Потом отбрасываю ее. Надо вернуться в битву. Сбежать сейчас было бы совершенно не по-геройски.

Я бросаюсь вперед, вытягивя и сокращая элементы моей костяной брони, чтобы удлинить мои шаги и ускорить их, добавляя выросты наподобие протезов для спринтеров. Ревет молния, и дорожка почерневших чешуек отваливается от Луна. Я подпрыгиваю, замирая на долю секунды в воздухе, и вонзаю костяное копье ему в грудь, сразу же выращивая шипы в пробитой ране, ищущие, что бы им разрезать. В ответ я получаю оплеуху лапой, побольше иных мотоциклов, но умудряюсь не превратиться в блин на мостовой благодаря расчетливому использованию длинных и гибких костяных столбов, которые принимают на себя удар, а потом ломаются. Опять боль. Снова оказавшись на земле, я на секунду останавливаюсь, чтобы переждать ее.

— Ты кто такой?

Я разворачиваюсь, резко выращивая пару костяных игл из запястий. Красный костюм в обтяжку, со стремительными черными полосками, сходящимися в большое «С» на груди. Скорость, наш местный спидстер. Я справляюсь с собой и воздерживаюсь от чрезмерного применения силы.

Он поднимает руки в мирном жесте:

— Спокойно, мы на одной стороне... если твоя раброрка с Лном [что-то показывает?]. Хочешь работать вместе?

Я собираюсь кивнуть и открываю рот, когда на заднем плане раздется ужасный рев. Он опускает руки и кричит:

— БЕГИ! — и исчезает в быстром мазке красного цвета.

Последовав совету, я отскакиваю влево, как раз вовремя, чтобы поджариться всместо того, чтобы быть размазанной. Еще больше боли. Сбросить броню, оттолкнуться от земли, бежать. Не могу с ним справиться сама, а местную команду героев он не раз обращал в бегство. Может быть, отступить сейчас — это будет как раз по-геройски?